Отель «У Лоухи».

Глюки от скуки?

Швабру тебе в руки!

- Шуточный напев уборщицы.


Арсений Антонович, застывший от ужаса, сидел на кровати и не мог произнести ни звука. Он только сейчас понял, что её не было. Её – той уборщицы. Просто быть не могло. И не потому, что на дворе царила нетрудовая ночь, а потому что она… ОНА!… умерла девять дней назад! Может это была другая уборщица? Новая? Но там же не было семечек! Тыквенных, белесых семечек, которые он в детстве раскидывал по коридорам маминой гостиницы…

___

Да, всё уже кануло в историю его каникул в мамином отеле «У Лоухи». Расположенная на берегу живописного озера Лоухи в Карелии гостиница принимала эко-туристов уже тридцать лет. Еще тогда, будучи ребенком он, десятилетний Арсений - «Сеничка» - развил стойкую неприязнь к ТОЙ уборщице. И началась она после того, как однажды разгневанная мама пригрозила ему словами «Не будешь слушаться, отдам тебя Бабе-яге!». При чем здесь уборщица? Да, собственно, ни причём! Старая она была, страшная и одинокая. В гостинице на краю света никто из городских не желал работать поломойкой на полставки - от поселка часа два на автобусе, а работодатель, мама Сенички Нина Семеновна, покрывать расходы не желала. Она, конечно, молодых из местных тоже брать не хотела так как, по её мнению, те с кухни провизию тащили в свои дома. Остались старые и обязательно одинокие.

Вот тогда-то в отеле и появилась старая уборщица. Поначалу, Нина Семеновна не особенно была довольна новой работницей – медлительная, ворчливая, с темными разводами под глазами и отхаркивающим кашлем. Самым отвратительным была её гримаса, которую та строила неизвестно от чего: она отдергивала верхнюю губу так, что обнажались почерневшие зубы, а седые топорщистые брови сходились в единую строгую линию. В такие моменты в ней бурлило что-то дикое, по-звериному страшное и непостигаемо таинственное. Поломойщица отталкивала своим видом даже бродяг. Но на безрыбье и рак рыба! К тому же многие посетители, как ни странно, приглядывались к ней, называя «Старухой Лоухи». Это вроде как местная Баба-яга, ведьма, с именем которой здесь связывались глубокие традиции, само название озера, поселка и даже праздники. Со временем её ненавязчивое присутствие стало хорошей рекламой и хозяйка гостиницы успокоилась, а сама уборщица получила прозвище «Баба Лоухи». Но для Сенички это стала вызовом!

- Щас как Баба-яга в окно влетит да тебя сожрет! – это всё что слышал он от мамы, когда от скуки начинал шустрить по номерам, рисовать на обоях и стрелять из игрушечного автомата по гостиничным кошкам.

При этом Нина Семеновна тыкала пальцем в окно, где открывался вид на покрытые березами скалы. Лично для Сенички эти места казались мертвыми и слова мамы подавляли его подобно древнему проклятию. Вот и зародилась у него ненависть к материальному воплощению своего страха – к «бабе Лоухи». И лучшим мщением могла быть её же работа! Сеничка решил напакостить ей сразу после того, как та закончит уборку всего дома. И не просто так, а ярко, символично, с особой примочкой… чтобы не просто на вымытый ею пол нагадить, а прямо ей в самую душу! Но как?!

Вскоре, в октябрьские каникулы, Нина Семеновна велела всему обслуживающему персоналу одеться под Хэллоуин. Все послушно напялили костюмы и маски известных злодеев, только уборщица была слишком занята и приказ сверху пропустила. Как ни странно, Нина Семеновна не обрушилась на старуху с гневными упреками, но лишь с сарказмом заметила поломойке, что та выглядела слишком уж молодо для «костюма ведьмы». То было злая шутка, но уборщица не заметила усмешек на лицах окружающих и, благодарно улыбаясь оборонила:

— Семечки тыквенные кушаю! Они-тось кожу и омоложають… кушайте и тоже по-молодецки выглядеть будете…

Вот тогда-то Сеничке и запала в головку та самая «примочка»! У стен отеля местные продавали кадки с медом, настойками и всякими семенами. Мальчик купил шестилитровую кадку тыквенных семечек. Они могли быть наилучшим издевательством: разбросанные по темным половицам отеля белесые крохотульки бросались в глаза даже в самой отдаленной тени!

— Баба Лоухи! – тут же после того, как баловной Сеничка скрывался за углом ниши коридора, по всему коттеджу раздавались окрики работников. – Ты забыла убраться на втором этаже!… на кухне!… в приемной!…

И вот до слуха счастливого проказника начало доноситься недовольно-растерянное бормотание старой бабки:

— Эх, как же это? – ворчала она. – Ах я старая чучельница… вроде же убиралася я тутося…

Она тащилась на второй этаж с тяжёлым запасом уборочного инвентаря – метлой для подметания, щеткой для туалетов, совком, шваброй для мытья пола, урной для мусора, бочком с водой и тряпками со всякими чистящими спреями!

— Ну никак чёрт какой семена тут раскидавши? – Пыталась она сама себя объяснить непонятный конфуз. – Нукося, вылезай из-за угла чертяка окаянный! Поди сам убирайси…

Чем больше ругалась старуха, тем больше Сеничка подбрасывал семечек, и втихую трясясь от смеха, выслушивал старушечью ругань и причитания на тему шальных домовых.

Первая проделка осталась незамеченной и перешла во вторую в более крупных масштабах, а там стала обычным способом борьбы Сенички с безделием, страхами и подавляемой ненависти к окружающему его холодному Северу.

___

Прошли годы, ныне не «Сеничка», а Арсений Антонович, являясь управляющим большого числа маминых гостиниц, редко находился на территории отеля «У Лоухи». Его больше устраивали городские мини-гостиницы и коттеджи в благоустроенных районах. Но всему хорошему, как про себя заметил Арсений, наступает конец. Он приехал в лесной отель пару дней назад по настоятельной просьбе мамаши. На похороны той самой бабы Лоухи и в связи с необходимостью реорганизовать менеджмент, то есть, имидж гостиницы. Надо было найти другую «Бабу Лоухи» - уж очень популярной стал этот персонаж для туристов.

Еще утром, ступая по отполированному полу отеля, он не без усмешки вспоминал о своих детских страхах и проделках со старой уборщицей. Правда, словно встречая, в отведенной ему комнате прямо на столике его ждал сюрприз – березовая кадка с тыквенными семечками. Что-то кольнуло его в сердце при виде старинного кубельчика.

— Это кто-же это мне о старых делах напомнить решил? – дернул плечами Арсений и в задумчивости сунул руку в деревянный сосуд. Семечки были соленые, вкусные. – Ну да я уже не ребенок…

Это было утром. Сейчас часы отбивали два часа ночи. За дверью, в коридоре Арсений с изумлением слушал знакомое ворчание и звуки… шарканье старческих ног, скрип половиц, шикающий, словно кошачье шипение, шорох метлы…

Может ему всё же показалось? Стряхнув прилив давно позабытого страха, Арсений соскользнул с кровати и быстрыми, словно мелкая собачонка шажками, подскочил к дверям. Прислушался. «Баба Лоухи» продолжала свой ход по коридору. Арсений, ясно слышал, как его тыквенные семечки отскакивали от плинтусов, и как некто в раздражении пытался поймать их щеткой и собрать на совок.

— Нет, это кто угодно, но только не баба Лоухи! – Сам себе сказал Арсений и с особым усилием распахнул дверь своей комнаты. – Это кто это мне возиться по отелю в неурочный час?!

Его голос дрожал. Звонкое эхо предательски подхватило свидетельство его неуверенности и окриком разнесло слова по гулким пролетам. На секунду Арсению показалось что он стоял внутри каменного мешка некой заброшенной крипты… под сводами огромной пустой могилы, из чрева которой на него пялился непроницаемый мрак. Хотя нет, там кто-то был! Прямо напротив его дверей, в коридоре, кто-то шевелился шебарша и ворча «Ах я старая чучельница…». Тощая, сгорбленная фигура с костлявыми руками, казалось, тащила за собой не в меру большое ведро и которого торчали всевозможной длинны палки. Ведро скрежетало о дубовые половицы будто прорезала его многочисленными гвоздями. Непосильная ноша заставляла скорченную фигуру раскачиваться в стороны с каждым болезненно-тяжелым шагом и по мрачному коридору разносились жуткие звуки одышки, шамканья и отхаркивающего кашля.

Арсений с грохотом захлопнул дверь своей комнаты и брякнул защелкой замка. По законам галлюцинаций подобные явления должны моментально прекратиться после столь громкого «выхода». Да, конечно, это была галлюцинация! Неосознанное понимание вины перед старушкой, до самой смерти которой Арсений не удосужился признаться и покаяться в своих невинных шутках, очевидно всплеснула волны неуправляемых рассудком видений… Тьфу!

Наступила тишина. Приоткрыв дверь, Арсений с удовлетворением убедился в том, что всё происходившее оказалось лишь бредом уставшего человека. Коридор был пуст, а его пространство равномерно освещено ночными светильниками. Никого ни в едином углу… Нет, он просто устал. Ему надо выспаться. Кровать, тяжёлое одеяло и мягкие беруши. Лечь, потянуться, и закрыть глаза… Странно, насколько громким должно быть стуканье часов чтобы он мог слышать их даже через затычки в ушах? Или он уже спит, а ход часов – это подсознательное отражение головной боли? Между тем тиканье усиливалось. И не просто тик-так… Арсений совершенно отчетливо мог различить шум «дыхания» ходиков - словно воздух втягивался через зараженные бронхиальной астмой легкие. «Вш-ших-х, вш-шах-х… вш-ших-х, вш-шах-х». Но ненадолго. Легкое «дыхание» переходило в скрип будто не воздух и металлическая стружка проходила через пористую плоть его трепещущих органов…

С воплем боли Арсений вскочил с кровати и в панике схватился за бока. Ему было трудно дышать. С волнением он шагнул в ванную и включил свет. Там, с обратной стороны полотна зеркала на него смотрело бледное с синюшными разводами под глазами лицо – его лицо, но не сорокалетнего пышущего здоровьем мужчины, а столетнего старца.

— Ну что… устал, - дернул плечами Арсений Антонович и включил холодную воду, - измотался до откровенных глюков…

Он ополоснул лицо под леденящей струей и вновь глянул в зеркало. Синяки под глазами таки не исчезли, но лицо стало узнаваемым. Боль прошла, тиканье часов прекратилось. Он ненавистно сплюнул в раковину и потянулся за полотенцем.

— Музычку надо включить… классическую…

Он вернулся в спальню, улегся на смятую кровать и на мобильнике выбрал плейлист классической музыки. Подключил телефон к звуковой колонке, нажал кнопку проигрывателя и, с удовлетворением вздохнув, закрыл глаза. Однако из колонки ничего похожего на музыку не производилось. Первое что услышал Арсений был хрип и ясно произнесённые старческим голосом слова: «вроде же убиралася я тутося». А за этим мычанием послышался удар. Оттуда, из коридора. Снова удар, глухой и резкий одновременно. Арсений распахнул глаза. Совершенно определённо, кто-то за дверью его комнаты мыл пол с помощью плоской швабры с насадкой. Сейчас эти устройства продавались повсеместно, а тогда, в девяностых, его мама через связи достала подобное чудо для мытья деревянных полов в своих гостиницах. Баба Лоухи, не особенно проникнув столь далеко идущей технологией и методами её использования, грубо отбивала все плинтусы гранями той чертовой швабры… Именно подобные удары, производимые этим чудом легкой уборки, и слушал с затаённым дыханием ошарашенный Арсений! Сейчас, в пустом коридоре второго этажа, в третьем часу ночи…

Постойте, но подобный грохот были услышать все постояльцы отеля! Арсений надеялся, что хоть кто-нибудь выскочит в коридор и начнет выражать своё недовольство. Кто угодно и любыми словами! Но треск деревянных плинтусов под мерными ударами швабры указывал на то, что баба Лоухи с невероятной силой отбрасывала швабру от одной стены к другой. Люди должны были не просто проснуться, но и в панике броситься вон из гостиницы. Однако ничего подобного не происходило, и Арсений с пониманием тряхнул головой.

— Не испугаешь ты меня, карга кривоногая! – Процедил он сквозь зубы.

Неприятные вибрации подкатывались к его телу. Он злился, его лихорадило, но не от страха, а от возбуждения. Уверенно вскочив на ноги, он распахнул дверь и победно оскалился. Ясное дело, в коридоре всё было приятно освещено и по-ночному тихо. Треск и грохотанье тут же затихли, а из звуковой колонки потекла скрипичная музыка.

— Вот так-то лучше! - Гаркнул Арсений и с треском захлопнул дверь.

Нет, кто-то подсыпал какой-нибудь травки в его вечерний чай, а из-за недавних похорон ему видится баба Лоухи. Или это семечки, оставленные на его столике?

— Ну почему не голая баба с веслом, а помершая старуха со шваброй?! – С сарказмом заметил он и сделал было шаг к березовой кадке. Но его тут же остановил хруст. Он на что-то наступил. На что-то очень органическое, легкое и хрупкое… Арсений присел и вгляделся в то, чем был усеян пол его комнаты… То была скорлупа тыквенных семечек! Она была везде – на полу, подоконнике, и даже в ванной. Еще мгновение и до боли знакомый голос промямлил прямо над его головой: «Ну никак чёрт какой семена тут раскидавши?». Арсений выпрямился словно от выстрела и с воплем «Чёрт!» принялся ошарашенно оглядываться, вертясь и растаптывая гадко хрустящий ковер из белесой шелухи. Мягкая скрипичная музыка из колонок перешла в струнные передергивания, а за дверями снова загрохотала, обивая деревянные плинтусы, швабра бабы Лоухи…

– Заберет тебя, Баба-яга.. – В такт «музыке» скрипела старуха. – Беззубый рот, кривая нога…

Всё на что был способен в тот момент Арсений – это выскочить в проход и стремительно покинуть гостиницу. Но на этот раз, отворив дверь, он не увидел приятной желтизны ночных светильников. Света не было. Более того, мрачный коридор не подавал никаких признаков цвета – всё виделось призрачно серым, безжизненным. Но он не сдавался и тут же нащупал в кармане пижамы мобильник. Дрожащими пальцами активировал экран и выбрал опцию «фонарик». Мертвенно-белый свет телефона прорезал зияющую пустоту пространства. Но не для того, чтобы указать своему хозяину на выход, а лишь затем, чтобы высветить сгорбленную фигуру старухи… Арсений не успел разглядеть её – мобильник сам собой выпал из его не в меру трясущихся рук. Потеряв единственный источник надежды на бегство, он лишь безвольно отшатнулся за угол ниши в стене коридора.

– Нукося, вылезай из-за угла чертяка окаянный! – услышал он зов старухи, шебаршение метлы, и звуки отскакиваемых тыквенных семечек…

Арсений замер так, будто стоял над обрывом. Он надеялся, что всё пройдет само собой – должен же галлюциноген исчерпать себя! Но проклятый сон развивался с дьявольской неумолимостью. Из глубины его открытой комнаты вновь нарастало тиканье часов с престарелым дыханием. Пробило три и с последним ударом маятника Арсений почувствовал, как его кто-то коснулся. Ниша коридора имела всего полтора метра ширины. Кто мог находиться рядом с ним?! С отчаянием раненного зверя он выскочил из-за укрытия и воззрился на место своего, увы, в прошлом, укромного местечка. От увиденного волосы зашевелились на его голове! Там проказливо кривлялся и беззвучно смеялся он… мелкий десятилетний Сеничка. Арсений без восторга отметил, что в детстве он обладал весьма противными ужимками. Но пугало не это, а то, что в мрачном антураже коридора «Сеничка» выглядел тощим мимом трупно-серого цвета с темными разводами под глазами. Это парализовало Арсения. Но двойник похоже вовсе не смущался присутствием его самого словно пребывал в виртуальной игре, в которой любое иное тело превращалось в очередную мишень. Будто в подтверждение этого «Сеничка» вытянул руку и раскрыл ладонь. Под ноги Арсения высыпалась горсть тыквенных семечек. Но на этом представление не закончилось. Мальчик вновь тряхнул рукой, и очередная порция белесых семян посыпалась на пол. На этот раз барабанящий стук отскакиваемых крохотулек продолжался. Арсений ощутил, как на него сыпался дождь из тыквенных семян. Под хихикание маленького двойника пространство вокруг него сокращалось, а масса сыпучего кошмара увеличивалась. Она сдавливала его, сжимала и душила. Еще мгновение и он обнаружил себя бессильно барахтающимся в сосуде наполненным чертовыми семенами. То была березовая кадка огромных размеров! Он ухватился за её края и с последними усилиями воли подтянулся. Но увы, на его голову легла тень крышки…

___

На рассвете в дверях отеля «У Лоухи» появилась дама средних лет с крупным горбатым носом, сутулыми плечами и приличного размера чемоданом. Она отдернула верхнюю губу так, что обнажались её хоть и белые, но кривые зубы.

— Это здесь ищут «Старуху Лоухи» в работницы? – нахмурившись спросила она стоявшую у стойки отеля молодую хостес.

— Вообще-то мы ищем уборщицу, которая как бы выглядела как та старуха... – Ответила было та.

— Ну значит нашли. – Уверенно перебила дама. – Где ваш управляющий?

Тон «уборщицы» был настолько убежденным, что девушка лишь хлопнула глазами и взялась за трубку гостиничного телефона. Через минуту в холл отеля ввалился растрепанный Арсений Антонович. Вид его был настолько болезненным и измученным, что хостес не спрашивая взялась звонить местному доктору.

Между тем, всё еще дезориентированный управляющий бегло глянул на новую уборщицу. Боже мой, как схожа она была с ТОЙ старухой, правда выглядела моложе! Будто услышав мысли Арсения, хмурая дама выудила из кармана горсть тыквенных семечек и протянула изумлённому мужчине со словами:

- Тыквенные семечки омоложают! Кушайте и выглядеть будете лучше…

На это управляющий лишь опустил глаза на ладонь уборщицы и безвольно отрыл рот. Мир в его глазах мир начал вращаться, превращаясь в заколдованный круг старой березовой кадушки. А оттуда, из недр деревянного сосуда мрачно скрипел голос «Старухи Лоухи»:

Как отведаешь её

Вкусных даров

Съест она тебя

Хоть и без зубов…

Недавние посты

Смотреть все